По дороге к высокой башне. Часть третья [СИ] - Олег Юрьевич Будилов

— Меня беспокоят твои раны, — сказал Холин, — до ставки великого хана идти не меньше месяца.

Мы расположились на смотровой площадке, чтобы отсюда с высоты наблюдать за полевыми работами. Я запретил разбивать огороды под стеной, поэтому земледельцы трудились далеко в поле. Отсюда они казались крошечными черными букашками. И все-таки я видел и понимал, как идут работы. Хорошо представляя раскинувшиеся передо мной угодья, я угадывал, в каком месте и в какое время монахам потребуется помощь. Недаром в детстве я сам не покладая рук трудился в поле, подгоняемый хворостиной Химона.

— Ничего, — беззаботно ответил я, — доберусь как — нибудь.

— Сколько с тобой пойдет людей?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Обоз собирают в столице. Говорят, он так велик, что когда первые носильщики выходят за ворота, последние еще только поднимают груз на площади у королевского дворца.

— Врут, небось? — удивился Холин.

— Конечно, врут, — согласился я и немного подумав, добавил, — обычно с караваном идет около сорока носильщиков и столько же солдат. Вот и считай.

— Король даст тебе своих гвардейцев?

— Вот уж нет, — я рассмеялся, представив себя в окружении черных воинов, — со мной пойдут добровольцы со всей страны. Смелые и надежные дворяне, но точно не гвардейцы.

— Как и те, что пошли с тобой за покойным владыкой Фифоном?

— Надеюсь.

Никто не сможет заменить мне Ругона и остальных. Я потерял столько друзей, что из них можно было бы составить целую армию. Но может быть и те, кто придет им на смену не так уж плохи? В конце концов, старики всегда говорят, что в пору их молодости деревья были выше, мясо сочнее, а вино крепче. Вот только я еще совсем не стар.

— Не знаю, — ворчал Холин, — отправят с тобой каких-нибудь зажравшихся маменькиных сынков, которые и меча в руках не держали.

Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Холин никогда не любил дворян и обычным стражникам доверял намного больше. В этом не было ничего странного. Он родился и вырос в квартале городской стражи.

— Ну, так иди со мной, если другим не доверяешь, — предложил я.

В свое время бывший разбойник провел несколько лет у кочевников в плену, поэтому сейчас даже слышать не хотел о путешествии в степь.

— Может, и пойду, — неожиданно заявил он.

Я не стал его отговаривать. В дальнем походе Холин очень бы мне пригодился, но я считал, что он просто болтает. Когда дойдет до дела бывший разбойник, скорее всего, передумает.

Я свесился через ограждение и крикнул одному из старших монахов:

— Пора, брат Тутон! Отправляй!

Внизу во дворе засуетились готовые к выходу послушники. До поры они прятались в тени под стеной, но сейчас настало время навьючивать на плечи тяжелый груз. Заскрипели ворота, и из монастыря потянулся караван, который доставит земледельцам бурдюки с водой. Без такой помощи работающим в поле не обойтись. У монахов носильщиков нет. Все и всегда нам приходилось делать самим.

— Я начистил твои доспехи, — неожиданно сказал Холин, — без них в степи делать нечего.

— Я же владыка, — возмутился я, — мне теперь латы ни к чему. Меня боги от всех бед защищают.

Бывший разбойник хмыкнул и подозрительно покосился на меня.

— Может быть, тогда короткую кольчугу? У меня есть одна. После великой битвы бывший хозяин преставился, вот я ее и припрятал. Ее под одеждой видно не будет.

— Кольчугу можно, — милостиво разрешил я, — и еще положи в мою котомку жезл, и побольше порошка с кругляшами.

— Вот так бы сразу, — проворчал Холин, — а то корчишь из себя святошу.

Я не ответил. День перевалил за середину, и солнце палило нещадно. Лето в этом году выдалось жаркое. Если здесь так припекает, что же ждет нас в пути? По слухам королевский караван с выкупом для хана уже вышел из столицы, значит, скоро носильщики будут здесь.

Отправленные с посланием в степь гонцы вернулись не все. Половина сгинула в пути. Кого-то погубила чужая земля и незнакомые тропы, кого-то не пропустили кровожадные племена, но несколько человек добрались до ставки великого хана и передали послание. Меня ждали.

— Как думаешь, — неожиданно спросил Холин, — получится с ханом договориться?

— Возможно. Если бы Марон не жадничал и отправил выкуп, как и договаривались, никакой великой битвы не было бы.

— Говорят, он не хотел опустошать казну. Деньги нам и самим нужны. Может, Бибон напрасно решил откупиться?

Точно так же думали Дидон Безумный и Марон с Лагоном. Они считали, что деньги важнее всего, но серебро не спасло страну от разорения, а их самих от смерти.

— Человеческая жизнь дороже любых денег, — ответил я, — со временем мы добудем достаточно серебра, чтобы начеканить новые монеты, но при всем желании не сможем вернуть тех, кто погиб во время Великой битвы.

— А зачем их возвращать, — искренне удивился Холин, — бабы нарожают новых солдат.

Я покачал головой.

— Для этого должны пройти годы. Именно поэтому Бибон хочет договориться о мире. Нам нужно время, чтобы собраться с силами перед новой битвой.

Холин почесал затылок и с интересом уставился на меня.

— И сколько времени ты намерен выиграть — год, пять лет, десять?

— Ты просто так спросил или хочешь услышать честный ответ? — в свою очередь поинтересовался я.

— Говори, как есть.

Караван водоносов уходил, и я смотрел ему вслед. Из-под ног послушников поднималась серая пыль.

— Я хочу договориться с ханом о вечном мире.

Холин удивленно крякнул.

— Ты шутишь?

— Покойный владыка Фифон отсрочил войну на тридцать лет, так почему бы мне не остановить ее совсем?

— Ты думаешь, это возможно?

— Не знаю, — честно признался я и сунул руку за пазуху, чтобы поправить меч, запутавшийся в складках монашеского одеяния, — но попытаться стоит.